Святитель Игнатий (Брянчанинов) жил в то время, когда в обществе было
широко распространено увлечение различными мистическими течениями, в
том числе и западными духовными писателями. Их книги тысячами
привозились в Россию из-за границы, прерводились и печатались здесь
огромными тиражами. Отношение святителя Игнатия к западной духовной
литературе было крайне негативным. Он не отрицал, что в подобных книгах
могут содержаться хорошие и правильные мысли, но общий дух такой
литературы, по его мнению, не соответствует преданию Православной
Церкви. Причиной тому является неправильное направление аскетики
латинских подвижников. Вследствие этого и сочинения таких авторов наряду
с истинными содержат и ложные мнения. Неразборчивое чтение подобного
рода книг вредит человеку, приводит его на путь лжи. «Сколько можно
встретить между чадами Восточной Церкви понятий о христианстве самых
сбивчивых, неправильных, противоречащих учению Церкви, порицающих это
святое учение, – понятий, усвоенных чтением книг еретических!»[9] – с
горечью восклицает святитель Игнатий. И поэтому он неоднократно в своих
творениях и письмах предостерегает от подобного увлечения.
«…Познакомимся с вечностью, – обращается святитель к своей сестре, –
не по романтическим иностранным книжонкам, ведущим в непременное
самообольщение читателей своих, но по руководству Святых писателей нашей
Церкви, в которых нет ничего романтического, мечтательного, льстящего и
обманывающего ум и сердце. Чтение писателей нашей Церкви сообщает
положительное познание отношений человека к Богу, Творцу и Искупителю и
научает приближаться к Нему покаянием, а не льстить себя сладостными
чувствованиями мнимой духовной любви, к чему привлекают сумасбродные
Фомы Кемпийские, Франсуа де Саль и тому подобные лжеучители»[10].
«У Игнатия, – пишет о нем протоиерей Георгий Флоровский, – всегда
чувствуется противоборство с мистическими влияниями Александровской
эпохи, которые были сильны и в его время. Для него это была прелестная и
мнимая духовность, не трезвая, отравленная гордыней, слишком
торопливая, и он не одобрял вовсе чтения инославных книг, в особенности
же «Imitation» (Фома Кемпийский, «О подражании Христу» – прот.
Д.М.)»[11]. Поскольку эта книга была очень популярна в светском хорошо
образованном, но мало сведущем в религиозных вопросах высшем обществе
того времени, неоднократно переводилась и переиздавалась в России, то и
святитель часто упоминал ее в своих творениях, естественно, в
отрицательном контексте. В подтверждение своего взгляда на трактат Фомы
Кемпийского святитель Игнатий приводил высказывания и других
православных подвижников, чей духовный опыт прямо свидетельствовал о
явной неприемлемости рекомендаций латинского автора. Вот достаточно
обширная цитата из «Беседы старца с учеником о молитве Иисусовой», где
звучат слова нескольких известных православных наставников: «В
противоположность ощущению плотских людей, духовные мужи, обоняв воню
зла, притворившегося добром, немедленно ощущают отвращение от книги,
издающей из себя эту воню. Старцу Исаии иноку, безмолвствовавшему в
Никифоровской Пустыни, преуспевшему в умной молитве и сподобившемуся
благодатного осенения, был прочитан отрывок из «Подражания». Старец
тотчас проник в значение книги. Он засмеялся и воскликнул: «О! это
написано из мнения. Тут ничего нет истинного! тут все – придуманное!
Какими представлялись Фоме духовные состояния и как он мнил о них, не
зная их по опыту, так и описал их». Прелесть, как несчастье,
представляет собой зрелище горестное; как нелепость, она – зрелище
смешное. Известный по строгой жизни архимандрит Кирилло-Новоезерского
монастыря Феофан, занимавшийся в простоте сердца почти исключительно
телесным подвигом, и о подвиге душевном имевший самое умеренное понятие,
сперва предлагал лицам, советовавшимся с ним и находившимся под его
руководством, чтение книги «Подражание»; за немного лет до кончины своей
он начал воспрещать чтение ее, говоря со святой простотою: «прежде
признавал я эту книгу душеполезною, но Бог открыл мне, что она –
душевредна». Такого же мнения о «Подражании» был известный деятельной
монашеской опытностью иеросхимонах Леонид (преп. Лев Оптинский – прот.
Д.М.), положивший начало нравственному благоустройству в Оптиной
пустыни. Все упомянутые подвижники были знакомы мне лично.